Наступает 23 февраля. Что это за дата для нас? Это день начала нашей с вами трагедии, в которой мы потеряли огромную часть нашего небольшого народа. Трагедия, в которой одни люди помогли нашему народу выжить, а другие радовались этому горю. Трагедия, из-за которой наша история изменилась на До и После 1944 года…
Нохчо, г1алг1о, помни боль своих предков, чти память об их страданиях! Не забывай тех, кто был рядом с нами в трудный час!
Может быть, я и повторяюсь, но трагедию целого народа на целых 13 лет вычеркнуть невозможно. Знаю, нас, чеченцев, упрекают в том, что мы часто говорим и пишем о выселении, что есть и другие пострадавшие народы, могу даже перечислить (балкарцы, карачаевцы, калмыки, греки, крымские татары, немцы Поволжья и т.д.).
А то, что они не придают, может быть, значения убийству своих народов, не побоюсь этого слова, их проблема.
В январе была очередная дата снятия блокады Ленинграда. Я, будучи школьницей, читала об этом вопиющем факте, наизусть знала дневник Тани Савичевой, оплакивала трагедию Хатыни. Да мало ли чего было во время войны!
А наши родители, стиснув зубы, молчали о чеченской трагедии.
…Каждый год День Советской Армии и Военно-Морского флота (ныне «День защитника Отечества») я дарила отцу нехитрые подарки – он молча и грустно их принимал, даже обида в душу закрадывалась. Но вот наступил 1974 год. Мне 18 лет и я, по привычке и с большим воодушевлением, поздравляю отца.
И он, с затаенной болью в чисто голубых глазах, сказал: «Сегодняшний день для меня и сотен тысяч чеченцев и ингушей – не праздник, а большая трагедия, унесшая жизни стариков, женщин и детей…».
Он, конечно, рассказывал еще многое, от чего в жилах стыла кровь. Мой мудрый не по годам отец щадил меня все эти годы. Зная, насколько слаба детская психика, оберегал от общей боли целых народов. Скажу больше – собираясь длинными ночами, он и его ровесники вспоминали только позитивные истории.
А о том, что больных и умерших выбрасывали по пути следования эшелонов на съедение волкам и шакалам, о том, что у юношей непризывного возраста ломались челюсти от стиснутых в бессилии зубов, о том, что разлученные искали друг друга годами и многих не находили, я узнала уже позже.
Да, конечно, «подготовленные» киргизы не особенно тепло встретили моего 13-летнего отца и его маленькую сестренку. Но год, два, три показали местному населению, что чеченцы – народ трудолюбивый, верующий, верный, преданный. И потому моего отца уговаривали остаться, где он уже обзавелся семьей, у него была я – первенец, и был налажен быт. Но, наверное, как каждый человек на этой земле, чеченцы потянулись к себе на Родину. Но, к сожалению, «мать» «умерла» и здесь, дома, их ждала злая мачеха, которая до сих пор жива.
Я, как здравомыслящий человек, приветствую память о войне и ее жертвах, но куда деть боль о Хайбахе, о тысячах и тысячах выброшенных из скотских вагонов, о стыде, которые испытали наши женщины и мужчины, вынужденные справлять нужду под пристальным взглядом конвоиров?..
Как простить этот позор? Зная менталитет народа, их обездоленных, больных и голодных подвергали унижению, усаживая в шеренгу мужчин и женщин. Наверное, это было самым непростительным и унизительным, что было за все 13 лет в чеченской трагедии.
Да, война – это жестокость, убийство. Но беспредельничать с поставленным вне закона бесправным народом, стараться свести на «нет» менталитет этого гордого народа – это, прежде всего, говорит о бесчеловечности, бескультурье, отсутствии обыкновенной морали, о «животности» тех, кто все это поощрял и продолжает поддерживать тот беспредел.
И 23-й февраль каждого года для меня траурный день народов – чеченцев и ингушей.
Руми СУЛТАХАНОВА
